ЦитатаЯмари
Глава 2. «Люди в чёрном»
Переулок выдохнул их в холодный сумрак Петроградской стороны — узкий, мощенный битым камнем, с фасадами цвета старого молока и лепниной, осыпавшейся, как пепел. Аня бежала впереди, и подол её серого пальто хлопал по голеням, как крыло подстреленной птицы. Ламин держался за её локоть — не потому, что боялся потерять, а потому, что впервые за две недели в России прикосновение к кому-то было не протокольным.
Они свернули в арку. Тени сомкнулись. За спиной — топот, тяжёлый, синхронный, как метроном.
— Стой, — прошептал Ламин, прижимая её к стене.
Кирпич был ледяным. Аня смотрела на него снизу вверх — глаза тёмные, зрачки расширены, но ни капли паники. Только любопытство, острое, как лезвие.
— Это за вами? — выдохнула она.
— Не знаю.
Топот стих. Шаги — медленные, осторожные — приблизились к арке. Ламин почувствовал, как напряглись её плечи под тонкой шерстью пальто.
— Мистер Ямари, — раздался голос из темноты. Спокойный. С легким акцентом, не русским и не испанским. — Вам не нужно бежать. Мы — ваша охрана.
Ламин не двинулся.
— Покажитесь.
Из тени выступил мужчина. Высокий, в чёрном пальто до колен, с лицом, которое невозможно запомнить: ни морщин, ни шрамов, ни возраста. За ним — второй, плечистый, с руками, как у грузчика, и глазами, как у бухгалтера.
— Меня зовут не важно, — сказал первый. — Клуб нанял нас. После того, как вы подписали контракт. Мы следили с первого дня.
— Тогда почему я вас не видел?
— Потому что мы не хотели, чтобы вы видели. Но сегодня вы нас заметили. — Мужчина перевёл взгляд на Аню. — Мисс Смирнова. Вы можете идти. Дальше мы сами.
Аня не двинулась.
— Я останусь, — сказала она.
Мужчина в чёрном посмотрел на неё долгим взглядом. Потом едва заметно кивнул.
— Хорошо. Но тогда — в машину. Оба.
Чёрный «Мерседес» стоял в соседнем дворе. Внутри пахло кожей и холодным кофе. Тонированные стёкла отсекали Петербург, превращая его в декорацию за стеклом.
Ламин сидел напротив мужчины в чёрном. Аня — рядом, колено почти касалось его колена. Второй охранник — на переднем сиденье, неподвижный, как изваяние.
— Кто вы? — спросил Ламин.
— Частная структура. Работаем с клубами. Ваш президент — человек осторожный. Он знал, что вы привлечёте внимание. Не только фанатов.
Мужчина достал из внутреннего кармана планшет. На экране — таблицы, графики, имена. Мелькнуло несколько знакомых фамилий. Одна — особенно.
— Вы знаете, что такое заказной матч? — спросил он.
Ламин знал. Каждый футболист знает. Просто не каждый говорит об этом вслух.
— В России это работает так, — продолжил мужчина. — Есть рынок. Огромный. Легальный — с лицензиями, налогами, ЦУПИС. И есть теневой. Криптовалюты. Анонимные кошельки. Ставки в юанях, долларах, евро. Суммы — от сотен тысяч до десятков миллионов. — Он помолчал. — На вашу игру уже ставят. Не только болельщики.
— Кто?
Мужчина провёл пальцем по экрану. Открылась страница. Тёмный фон, лаконичный интерфейс. Ники вместо имён. «Скайларк». «Чёрный_Оникс». «Панда_77». Рядом с каждым — сумма. Цифры были такими, что Ламин моргнул.
— Это закрытая платформа. Доступ — только по приглашениям. Ставки в USDT, в биткоинах. Транзакции через холодные кошельки. Никаких следов. — Мужчина поднял глаза. — Они знают друг друга. Общаются в закрытых чатах. И они хотят договориться с вами.
— О чём?
— О конкретных действиях. Попасть в штангу. Пробить выше ворот. Сфолить в штрафной, когда могли забить. — Мужчина откинулся на спинку. — У них есть коэффициенты. На всё. На то, что вы получите жёлтую. На то, что не забьёте. На то, что забьёте, но не туда.
Аня тихо выдохнула.
— Это… это правда? — Она посмотрела на Ламина. — Вы знали?
— Подозревал, — сказал он. — Но не знал масштаба.
Мужчина включил следующий слайд. Две таблицы с логотипами клубов.
— Сегодня, седьмого ноября. Два матча. Первый — «Атлетико» против «Барселоны» на «Метрополитано». Начало в девять вечера по Мадриду . Второй — «Интер» против «Комо» на «Сан-Сиро». — Он ткнул пальцем в первую строку. — На вашего бывшего партнёра, Ламина Ямаля, уже открыты линии. На «Барсу» — тотал меньше четыре . На Альвареса — индивидуальный тотал. Если он не забьёт и не отдаст голевой пас, коэффициент два и восемь. Кто-то очень хочет, чтобы он не блеснул.
— Это не мой матч, — сказал Ламин.
— Нет. Но это футбол. Один рынок. Один механизм. — Мужчина закрыл планшет. — Завтра у вас первая игра за «Неву». Товарищеская. Ничего не решает. Но на неё уже поставлено. Немного. Пробный шар. Они проверяют, как вы реагируете на предложения.
— Какие предложения?
— Вам напишут. Или позвонят. Или подойдут после тренировки. Скажут что-то вроде: «Не надо ничего особенного. Просто попади в штангу в первом тайме. И получишь больше, чем за год в клубе».
Ламин сжал челюсти.
— Я не буду.
— Хорошо. — Мужчина кивнул. — Но они не остановятся на одном предложении. Они будут давить. Через друзей. Через семью. Через людей, которым вы доверяете. — Он посмотрел на Аню. — Включая журналистов.
Аня выпрямилась.
— Я не работаю на букмекеров.
— Знаю. Но они могут использовать вас, не спрашивая. — Мужчина открыл дверь. — Мы будем рядом. Всегда. Вы нас не увидите. Но мы увидим всё. — Он вышел, и холодный воздух ворвался в салон. — И ещё. Не говорите об этом никому. Особенно — вашей девушке.
Дверь закрылась.
Они остались вдвоём в салоне. Аня смотрела в окно, на набережную, где фонари отражались в чёрной воде длинными золотыми иглами.
— Вы в порядке? — спросила она.
Ламин не ответил сразу. Он смотрел на свои руки — левая, та самая, которой он забивал голы, о которых писали все газеты Европы. Сейчас она казалась чужой.
— Аня, — сказал он. — Почему вы не ушли? Когда он сказал, что вы можете идти?
Она повернулась. В полумраке салона её лицо было бледным, как бумага, но глаза горели.
— Потому что это лучший материал, который я видела за три года учёбы. — Она улыбнулась. Уголком губ. — И потому что вы выглядели так, будто вам нужен кто-то, кто не будет вас бояться.
Ламин смотрел на неё долго. Потом — впервые за весь вечер — улыбнулся.
— Тогда давайте начнём интервью, — сказал он. — Прямо сейчас. Пока они не передумали.
Аня достала диктофон. Красный огонёк загорелся.
— Первый вопрос, — сказала она. — Вы боитесь?
— Да, — ответил он. — Но не их.
— А кого?
— Себя. — Он посмотрел в окно. — Того, что я могу согласиться.
За стеклом Петербург плыл в тумане, и где-то в этом тумане — Ламин знал — уже кто-то набирал его номер. С неизвестного. С предложением, от которого, как им казалось, невозможно отказаться.
Телефон завибрировал.
На экране — сообщение. Без номера. Без имени.
«Штанга. Первый тайм. Пять миллионов. USDT. Подумай.»
Ламин посмотрел на Аню. Она смотрела на него.
— Что там? — спросила она.
Он протянул ей телефон.
Она прочитала. Медленно. Потом подняла глаза.
— И что вы ответите?
Ламин взял телефон. Набрал одно слово. Отправил.
«Нет.»
Через секунду пришло новое сообщение.
«Жаль. У нас есть другие варианты. Поговорим завтра. После тренировки. На выходе. Один. Без охраны.»
Ламин выключил экран.
— Завтра, — сказал он тихо. — Мы поговорим завтра.
Аня кивнула. Красный огонёк диктофона всё ещё горел.
Где-то в темноте, за тонированными стёклами, два человека в чёрном смотрели, как «Мерседес» медленно отъезжает от набережной. Один из них поднёс рацию к губам.
— Он отказался, — сказал он. — Готовьте второй вариант.
